Психология заключенных и общение с ними


Женщины, вступающие в отношения с мужчинами, отбывающими срок в местах заключения, нередко несчастливы в личной жизни и имеют низкую самооценку. Также романтическим отношениям с осужденными может способствовать похожий опыт родственниц, подруг, а иногда и тяга к криминальной романтике, выяснила в ходе исследования директор Центра молодежных исследований (ЦМИ) НИУ ВШЭ в Санкт-Петербурге Елена Омельченко.

Практики знакомств, романтических отношений, а также браков женщин с заключенными – давно известное явление, которое служит почвой, в том числе, для многочисленных сюжетов в СМИ. Однако, почему женщины, вопреки социальным нормам, возможности выбора мужчины на свободе и подчас, рискуя собственным здоровьем и жизнью, решаются на знакомство и отношения с заключенными, остается загадкой. Во многих случаях «заочницы» оказываются в режиме ожидания мужчины из тюрьмы в течение нескольких долгих лет. И речь идет не только об ожидании, но и об особом режиме заботы – свиданиях в тюрьме, посылках, материальной помощи, что требует от женщины немалых эмоциональных и финансовых вложений.


Елена Омельченко решила выяснить, что движет «заочницами» разных возрастов и как трансформируется их женская идентичность в процессе ожидания и заботы. Исследование проводилось в рамках проекта программы «Научный фонд НИУ ВШЭ» в 2012-2014 годах. География исследований – Санкт-Петербург, Москва, Ульяновск, Саратов. Выводы основаны на текстах глубинных интервью с заочницами (7 интервью), анализе социальных сетей, посвященных поддержке родственников заключенных, а также беседах с законными женами заключенных, которые общаются с «заочницами». Кроме того, Елена Омельченко проанализировала взгляды и позиции самих заключенных мужчин на тему заочных знакомств с женщинами.

В результате исследователь представила многогранный взгляд на феномен «заочниц», ценный как с точки зрения российской, так и зарубежной исследовательской тематики, поскольку за рубежом эта тема также недостаточно исследована. Статья о результатах опубликована в новой книге исследователей ЦМИ «Около тюрьмы: идентичность и повседневность родственниц заключенных» («Алетейя» Санкт-Петербург, 2015).

Заключенный вместо психоаналитика

s3img_6061667_192_2


Долгий срок в тюрьме не означает долгий срок без женщины. Практически все заключенные мужчины имеют заочных подруг, иногда не одну и параллельно с официальными женами, отмечает Елена Омельченко.

Поскольку заочница может играть для заключенного не только роль любимой женщины, но и определенного ресурса материальной поддержки и заботы, существуют целые стратегии «ловли» женщин с воли. Опытные «сидельцы» рассказывают в интернете о том, с помощью каких «специальных психологических тренингов» можно научиться необходимым навыкам, чем именно должен обладать мужчина, чтобы привлечь заочную подругу. На зоне, как и в интернете популярны авторские тексты самих заключенных об основах психологии, о приемах манипуляции, о том, как сделать так, чтобы женщина попала в психологическую зависимость, рассказывают информантки, принимавшие участие в исследовании.

Легкой «добычей», как показало исследование, становятся женщины, чувствующие себя несчастными по той или иной причине и имеющие низкую самооценку. «… Раз зеку написала, значит личная жизнь вообще не складывается… Лучше сосредоточить усилия на глупых женщинах, которые не задают много вопросов, а сразу пишут стихи и клянутся в вечной любви…», – дает советы один из заключенных.

В исследовании приведен яркий пример, как Надя, 40 лет, мать троих детей, оставшаяся без поддержки со стороны бывшего мужа и находящаяся в глубочайшей депрессии, становится подругой заключенного. « … И вдруг телефонный звонок. Приятный мужской голос "я ошибся номером". Известная зековская разводка. Далее по сценарию – «девушка, а что у Вас такой голос грустный?», – рассказала одна из информанток о знакомстве Нади с будущим возлюбленным.


По мнению законных жен заключенных, среди заочниц много женщин, для которых найти мужчин на воле – практически невозможный вариант: «возраст за 30 лет, дети, финансовые сложности и куча проблем».
«Брошенная, преданная мужем американка идет к психоаналитику, у наших женщин нет денег на психоаналитика, и они идут к зеку», – рассуждает одна из информанток. Но, как показывают описанные в исследовании истории, окрыленные чувствами, подруги заключенных находят намного больше финансовых ресурсов, чем требуется на оплату услуг психоаналитика. Зачастую они устраиваются на вторую работу, берут кредиты, закладывают вещи в ломбард, занимают, чтобы приезжать на свидания на зону, оплачивать услуги адвокатов и помогать материально и финансово возлюбленному мужчине.

Годы ожидания не пугают

9-kol

Не только взрослые женщины с грузом проблем становятся верными подругами заключенных. Информантки, которым приходится простаивать часы в очереди у тюремной стены, рассказывают о том, что среди «заочниц» можно встретить много юных девушек 17-18 лет и молодых симпатичных женщин, в том числе, с высшим образованием.


Елена Омельченко выделяет несколько причин того, почему женщина может стать «заочницей». Этому могут способствовать примеры из окружения, например, матери, сестры, подруги, а также интерес к криминальной тематике. В интервью женщины говорили о том, что набираются с партнерами опыта жизни. «При этом происходит романтизация тюрьмы, как мужского места, «настоящего» мужского и «настоящего» мужчины», – отметила исследователь. Кроме того, мотивом, толкающим на знакомство с заключенным, может стать и одиночество, тоска и незаполненность жизни. Как вариант – на зоне женщина может также искать «покровителя» – чаще всего это ситуация отношений с «тюремным авторитетом».

Исследователь обращает внимание, что часто серьезные отношения, которые доходят до бракосочетания прямо на зоне завязываются у заочниц с мужчинами, осужденными на много лет за тяжкие преступления. Регистрация отношений дает возможность длительных свиданий, но ожидание превращается в «телесный и эмоциональный фон каждого дня». В этом процессе происходит своего рода «доместикация тюрьмы» и «тюремизация дома». В колонию женщины стараются привезти с собой максимальное количество вещей, создающих иллюзию дома. А дома – «комната или отгороженный в ней угол начинают походить на «камеру»: на столе компьютер, настроенный на виртуальную связь, телефон, в 24 часовом переговорном режиме, на столе или стене – фотографии сидельца, свадьбы (если была), может звучать музыка, связанная с особым стилем тюремного шансона. На полу – собранные, готовые к отправке на зону сумки (баулы) с вещами, продуктами, сигаретами, чаем и кофе…»


Женщина как служба реабилитации

cffdd6fda073

Благодаря современным средствам связи мужчина в жизни «заочницы» при развитии отношений начинает присутствовать 24 часа в сутки. Жизнь женщины и ее самоидентификация при этом полностью меняются, отметила Омельченко. Затрагивая темы, например, условно-досрочного освобождения (УДО), взаимодействия с адвокатами и т.п., «заочница» начинает использовать слово «мы».

При этом забота о заключенном, которой она отдается, сопряжена с особыми страданиями и унижениями. «Кроме стигматизации в рамках семьи и соседства, а у части женщин – и на работе, они вынуждены включаться в контекст вины за свой выбор «такого мужчины» и, ассоциативно, становиться в определенном смысле, виноватыми и в его преступлении, образе жизни, отвечать за его поведение на зоне, конфликты с охраной и администрацией», – рассказала исследователь.


«Настоящей женой», согласно установкам в тюремной и околотюремной среде, становится та женщина, которая ждет и заботится не менее пяти лет. Многие, как отмечает исследователь, становятся заложницами ожидания и имиджа настоящей и правильной жены зека. «Вот я его жду – вот он выйдет, и я его брошу», – говорит одна из участниц исследования. «Можно сказать, что это своего рода производство женского через женский долг. И это не всегда любовь и даже скорее – уже не любовь, а инерция долга, зависимости и реализация заботы», – комментирует Елена Омельченко.

Режим заботы не прекращается и после освобождения мужчины из тюрьмы. «О его работе думать даже не хочу, пока не поставлю на ноги», – говорит одна из респонденток. «Поставить на ноги» подразумевает под собой большую работу по ресоциализации бывшего заключенного, к которой женщины готовятся заранее. «Сейчас трудно, а потом будет еще труднее, это работать и работать с психологами, восстанавливать: а – нервную систему, чтобы человек от общества не шарахался, чтобы общество его признало человеком образованным, … он как слепой котенок», – говорит Рита, чей друг осужден на двенадцать лет.

Елена Омельченко отметила, что, проявляя заботу о заключенных, женщины постепенно начинают выполнять
функции государства по обеспечению осужденных самым необходимым. Женские сети поддержки фактически заменяют собой систему социальной помощи заключенным, вкладываясь в их будущее, подготавливая их более или менее адекватное возвращение к свободной и нормальной жизни.

Автор: Марина Селина

оригинал здесь

Источник: marina-selina.livejournal.com

Ирина


экс-заочница


— Заочницы — это девушки, которые заочно знакомятся с зэками, пока те сидят в тюрьмах — отсюда и название. Телефоны в тюрьмах официально запрещены, но все равно у большинства зэков они есть, поэтому такое общение — не проблема. Хранят телефоны тайно, а пока одни сокамерники общаются с девушками, другие наблюдают за входом — если замечают приближение охранников, то успевают предупредить.

Есть отдельные сообщества во «Вконтакте» и в «Одноклассниках», созданные для знакомства и общения зэков и заочниц. Но я стала заочницей случайно — просто сидела на сайте знакомств и встретила парня — Вову, которому было 35 лет. Когда начали переписываться, он признался, что сидит в тюрьме за разбой. Везде говорят: зэку верить нельзя, но меня тогда это не смутило. Сразу показалось, что мужчина он хороший — тот самый, которого я ждала уже долгое время.

Вова не искал будущую жену — он говорил, что ему просто скучно сидеть в тюрьме и не хватает общения. На тот момент он отбыл там уже 3,5 года из отведенных пяти: через полтора года после нашего знакомства он должен был освободиться. Скоро Вова начал говорить мне о любви, а после и вовсе стал убеждать меня его дождаться. Он все делал постепенно и очень грамотно: обещал, что после освобождения приедет ко мне в Свердловскую область из Рязани.


Зэки всегда ведут себя с заочницами очень учтиво: регулярно звонят, интересуются их делами, предлагают помощь. У девушек создается ощущение, что зона — единственное место, где сегодня можно встретить «настоящего мужчину», потому что на воле им такие уже не попадаются. Первые дни общения я думала: вот тот настоящий мужчина, который всегда поймет, поддержит, даст серьезные обещания и не будет плакаться. Казалось, он вел себя целиком и полностью мужественно, но на деле он мной манипулировал.

Он писал и звонил мне каждый день: большую часть времени мы говорили о том, какое совместное будущее ждет нас после освобождения. Обсуждали совместные планы: как будем жить вместе, как однажды создадим семью. Все это время я жила мечтой о будущем и верила в сказку. Вова старался узнать обо мне все — вплоть до моего любимого цвета. Это основной принцип общения зэков с заочницами — показать неравнодушие и интерес к девушке. Основная цель — развести ее на материальную помощь. Я воспитываю дочь, поэтому передачки и посылки я ему не делала — материально почти не вкладывалась, только время от времени кидала деньги ему на баланс.


Заочниц часто разводят на деньги, и Вова тоже этим занимался. У него была специальная страница, с которой он писал девчонкам. Ему было трудно не поверить: он хорошо умел прибедняться. Звонил и спрашивал: «Что делаешь?», а отвечала, что кушаю. Он в ответ: «О, хорошо, я тоже сегодня покушал. Хлеб с чаем. Умру, наверное, с голода когда-нибудь».

Естественно, сразу хотелось спросить, почему так плохо питается, а оттуда разговор перетекал в плоскость денег. Вова давил на жалость, причем делал это очень умело: «Да все нормально, я протяну как-нибудь». Доводил до того, что люди начинали его жалеть и сами настаивали на том, чтобы перевести ему деньги. Он даже мог иногда отказаться от помощи: мол, не надо, у тебя там свои проблемы.

Все закончилось тем, что вживую мы так и не увиделись. Я с самого начала подозревала, что ничего у нас не получится. За полгода до того, как Вова должен был освободиться, мы поругались. А позже выяснилось, что в Рязани его ждет другая женщина — выяснила это по его страничке в «Одноклассниках». Те же самые слова, те же уловки.

Это частая история — зэки постоянно знакомятся одновременно с несколькими и больше. Хэппи энд из 100 случаев у заочниц — наверное, максимум пять. Сами зэки говорят, что общение с девушками им нужно просто потому, что в тюрьме скучно. Почему у них это получается? Они умеют залезать в душу. Ты прямо чувствуешь, что это твое родное, что будто всю жизнь его ждал. Они ведь хорошие психологи.


Сейчас мне кажется, что с Вовой тогда все закрутилось из-за моей пониженной самооценки. У меня есть знакомая — обеспеченная женщина, держит свою службу такси, сама себе дом купила. Но познакомилась с зэком и регулярно ездит к нему в колонию на свидания. Все у нее есть: красивая, статная, обеспеченная, но познакомилась с зэком, а тот постоянно просит деньги.

Видимо, заочниц притягивает романтика недоступного, которую дает общение по телефону. Чувства на расстоянии — далеко, не притронешься, а запретный плод сладок. Так легко создать идеальный образ. А многие даже расписываются прямо в тюрьмах.

Источник: www.the-village.ru

Нормы поведения в тюрьме, определяемые особым этикетом, сильно влияют на взаимоотношения с заключенными. И вот здесь очень важно понимать, с кем вам придется иметь дело.

Если рассмотреть общую массу заключенных, можно выделить две разновидности арестантов: блатные (братва) и мужики.

Блатными называют людей, которые живут по особым воровским «понятиям». Сами себя они обозначают как бродяг, братву, босоту и т. д. Работники милиции в данном отношении более конкретны. Для них блатные – это профессиональные преступники.

«На спецу шконки стоят параллельно стенам, на общаке перпендикулярно, вплотную друг к другу, иногда с разрывом – привилегированные места. Нижний ярус завешен простынями, получаются как бы отдельные палатки, в каждой из которых собирается определенный круг знакомых и протекает своя особенная жизнь; к проверке пологи поднимаются, обнажая ячеистое нутро камеры. За одной из таких занавесок в проеме между шконками за крохотным столом собралась братва» («Все должно было быть по другому» Алексей Павлов)

Для таких людей тюрьма – родной дом, куда они возвращаются раз за разом на своем длинном жизненном пути, которым иногда гордятся, а иногда воспринимают как досадное, но вполне закономерное недоразумение.

В тюрьме блатные находятся в обществе равных себе и пользуются случаем, чтобы набраться опыта у других заключенных – крутых авторитетов или просто опытных людей.

Мужиками называют людей, совершивших бытовые преступления, в основном в нетрезвом состоянии, по неосторожности, из жадности или случайно. Это обычные среднестатистические граждане, случайно попавшие за решетку и считающие тюрьму концом своей жизни.

В принципе, термины «блатные» и «мужики» являются скорее лагерными. В тюрьмах они редко используются. Там заключенных, как правило, делят на «реальных пацанов» и «шушеру». Первые ведут себя активно и нагло, а вторые – боязливо и осторожно, пытаясь адаптироваться к незнакомой среде и странным этическим нормам.

Выпестовывание и сохранение «понятий» происходит за счет блатных. И именно «понятия» являются краеугольным камнем, на котором держится тюремный этикет.

«Перебирая взглядом лица, трудно найти человека, который может показаться интересным; лица искажены и упрощены, на каждом застывшая маска страдания, разница лишь в степени. Если кто смеется, то выглядит не смешно, с таким же успехом мог бы плакать. Но как-то арестанты друг друга находят и стихийно образуют семьи. Есть люди, с которыми не важно, о чем говорить, с ними легко. На воле обычно они становятся друзьями. В следственном изоляторе дружить опасно, но ощущение взаиморасположения иногда дает душевный отдых» (Алексей Павлов).

Если вы попали в камеру, где поддерживается жесткий «понятийный порядок» – вам очень повезло. Царящая там атмосфера не имеет ничего общего с той, которую принято демонстрировать в многочисленных кинофильмах. Никто ничего ни у кого не отнимает хитростью, силой или угрозой. Физическое насилие строго запрещено, впрочем, так же как и матерная брань. Сокамерники общаются между собой вежливо и очень дипломатично, часто используя слова «благодарю», «будь любезен» и т. д. Возникающие конфликты давятся в зародыше, а споры «разруливаются» очень быстро и оперативно.

Такое положение вещей объясняется достаточно просто. Несколько человек, запертых в тесной камере и лишенных не только средств для развлечения, но и порой самых необходимых вещей, в отсутствии контролирующего элемента элементарно перегрызутся. Плохо будет всем. Разумеется, умные, опытные заключенные изо всех сил стараются предотвратить такое развитие ситуации. Нарушителя карают жестоко и незамедлительно. Если он беспричинно ударил кого-то, то должен быть готов к тому, чтобы расстаться со своим здоровьем, а то и честью. Рано или поздно, но справедливое возмездие настигнет его обязательно. Этот принцип в тюрьме поддерживается более чем старательно еще и потому, что, если вы могли наказать нарушителя, но не сделали этого, неважно, по какой причине, накажут вас.

Тюремный этикет не допускает даже такой простой фразы, как «А пошел ты…». Казалось бы, она не окончена, а потому не может считаться оскорблением, но на самом деле это не так. Человек, которому фраза адресована, имеет полное право ударить или ответно оскорбить охальника, а в некоторых случаях и убить. Это единственное исключение из правила, запрещающего насилие в камере.

«Мой вывод: люди в тюрьме больше склонны к самоорганизации, чем на воле. Если бы арестанты не поддерживали друг друга и не были терпимы, выжить бы было трудно не только морально, но и физически. Настоящий беспредел в тюрьме имеет на плечах погоны» (Алексей Павлов).

Фраза «пошел на…!» воспринимается заключенными буквально, неважно, как к этому относится произнесший ее. Она означает, что человек, ее сказавший, намеревается совершить над оскорбленным акт сексуального насилия или же стать его объектом, то есть мгновенно переведен в категорию «девочек» (пассивных гомосексуалистов).

Понятийный кодекс чести, этот своеобразный сборник требований этикета, требует от оскорбленного быстрого и жесткого ответа на оскорбление. Если ответа не было, это означает, что он признает себя «девочкой» и впоследствии обязательно ей станет. В лучшем случае человек, не ответивший на оскорбление, будет считаться «чмошником» и «чушкой», с которым брезгуют общаться остальные «нормальные» заключенные.

Конечно, проблема гомосексуальных связей в тюрьме стоит особенно остро. И далеко не всегда в «девочки» определяются заключенные, в чем-то провинившиеся перед тюремным сообществом. Не надо забывать и о матерых преступниках, нашедших себе в тюремных стенах огромное количество жертв, которые не в силах оказать достойное сопротивление насильникам. В своем романе «Спасение из Шоушенка» Стивен Кинг очень откровенно и правдоподобно обрисовал такое положение вещей, существующее на настоящий момент во многих тюрьмах мира: «Теперь несколько слов о сестрах. В других тюрьмах существуют какие-то другие термины для обозначения этих людей. Позже в моду вошло название “королевы убийц”. Но в Шоушенке они всегда назывались сестрами. А впрочем, не вижу особой разницы. Не все ли равно, как именовать это явление, суть от этого не изменится.

В наше время уже ни для кого не секрет, что за тюремными стенами процветает содомия. Это и не удивительно. Большое количество мужчин на долгое время оказываются в изоляции и не могут получать удовлетворения привычным путем. Поэтому часто те из них, кто на воле общался только с женщинами, в тюрьме вынуждены заниматься сексом с мужчинами, чтобы не сойти с ума от переполняющего их желания. Впрочем, если хотите знать мое мнение, то гомосексуальная склонность была заложена в них с самого начала. Потому что если бы они были настолько гетеросексуальны, насколько привыкли себя считать, то они стали бы терпеливо дожидаться, пока их выпустят на свободу к женам и подругам.

Также есть достаточное количество мужчин, которые имели несчастье быть молодыми, симпатичными и неосмотрительными – их совратили уже в тюрьме. В большинстве случаев им отводится женская роль, и партнеры этих бедняг соревнуются друг с другом за обладание ими. А есть еще сестры. Для тюремного общества это то же, что насильники для общества за этими стенами.

Обычно сестры – заключенные, отбывающие длительный срок за тяжкие преступления: насилие, убийство, грабеж и так далее. Как правило, их жертва молода, слаба и неопытна…Или, как в случае с Энди, только выглядит слабой. Их охотничьи угодья – души, задний двор за помещениями прачечной, иногда лазарет. Неоднократно изнасилование происходило в маленькой, тесной, как шкаф, комнате, выполняющей функции кладовки или подсобного помещения в прачечной. Чаще всего сестры берут силой то, что могут получить и по-хорошему: их жертвы, будучи уже совращены, довольно забавно испытывают увлечение своими партнерами, как шестнадцатилетние девчонки увлекаются своими Пресли Редфордами. Но для сестер, судя по всему, основное удовольствие состоит именно в том, чтобы брать силой… И я полагаю, так будет всегда».

Так что же делать, если некто большой, очень сильный и жестокий задумал сделать беззащитного, не-опытного новичка своей сексуальной игрушкой? Если повезет, защиту можно найти у тех же блатных авторитетов или научиться защищаться самостоятельно. И разумеется, чтобы избежать нежеланного сексуального контакта, следует повнимательнее следить за своим языком. Кроме фразы «пошел на…», следует избегать фраз «пошел ты в…», «…твою мать», а также различных вариаций на схожие темы. Слово «пидор» особенно не приветствуется в тюрьме, и если вы уже кого-то так назвали, то придется «отвечать за свой базар». Даже безобидное междометие «б…» обязательно будет истолковано таким образом, что и сам матершинник не рад будет.

Обязательно следует отметить, что в тюрьме принцип «сказал – подтверди» имеет особое значение, ведь по нему живут все заключенные. Дело в том, что людям, по многу лет запертым в тесном, досконально изученном здании, заняться, кроме периодической грязной работы, бывает практически нечем. В связи с этим у них развивается обостренное чувство своего рода справедливости. Поэтому-то тюремный этикет включает в себя неукоснительно выполняемое и очень важное правило, согласно которому, если ты что-то сказал, то должен ответить за каждое свое слово. То есть если вы совсем не уверены в том, что говорите, например сколько цилиндров в двигателе бьюика определенной модели, промолчите. Впрочем, это правило необычайно ценится и в обычной свободной жизни.

К слову сказать, в тюрьме знание приемов различных единоборств и большая физическая сила стоят мало – пространства мало, драки запрещены, да и тюремным этикетом они не дозволяются. В такой обстановке победителем может стать только самый хитрый и ушлый, который хорошо знает арестантские традиции и понятия и умеет красиво, а главное, быстро говорить. Споры, как правило, решаются с помощью отточенных фраз, взглядов, поз и жестов, и окружающие сразу понимают, чего стоит каждый из противников.

Источник: indbooks.in

В колонии человек лишается не только свободы. Он лишается еще и своей индивидуальности.

Старший инспектор группы психологического обеспечения управления организации исправительного процесса Департамента исполнения наказаний Беларуси Светлана Адаськова ранее проходила службу в качестве психолога в женской исправительной колонии №4 Гомеля. И что такое «одиночество в толпе», которое испытывают многие осужденные, знает не понаслышке. 

О своих бывших подопечных она говорит с пониманием и даже некоторым теплом. Несмотря на то что знает многие подробности преступлений от них же самих.

Проект Sputnik «Изнанка профессии» – о той части простой и сложной работы, которую не увидеть обывателю. И пусть профессионалы сами рассказывают о невидимой стороне своей работы, без наших комментариев.

Профессиональный интерес

По образованию я психолог, магистр психологических наук. В прошлом году поступила в адъюнктуру Академии МВД, начала работать над диссертационным исследованием на тему: «Психологическая структура и содержание Я-концепции женщин, осужденных за убийство».

В моей жизни это третье и осознанно выбранное образование. По первому я железнодорожник. Потом поступила в гомельский университет на исторический факультет, одновременно обучалась по специальности «Психология». Сначала работала преподавателем истории, после получения психологического образования – психологом, преподавателем психологии.

Почему начала работать к осужденными? Я задавала сама себе много раз этот вопрос. Не могу сказать, что мечтала стать психологом для осужденных, просто так сложилось.

Службу в системе МВД начала в должности психолога в женской колонии №4 в Гомеле. Я сама родом из Гомеля и более 20 лет прожила напротив этого учреждения. Когда у меня появилась возможность туда устроиться, я как-то не задумывалась. Всегда знала, что это за учреждение, и никакого страха не испытывала. Плюс профессиональный интерес: мне казалось, что многое могу там получить для своего профессионального развития.

Я есть в этом мире?

Когда ты работаешь, ты не помнишь, что перед тобой осужденный. Ведешь группу, разговариваешь, консультируешь. Встает осужденный, начинает надевать верхнюю одежду. И происходит возвращение в реальность, вспоминаешь, где ты и кто перед тобой.

Терапевтическое пространство, оно не делит людей на осужденных или сотрудников. Тут скорее идет обращение к личности. Главное – проблема, с которой человек пришел.

Психологическая служба мало похожа на остальные службы исправительного учреждения. В мероприятиях, которые не имеют отношения к психологическому обеспечению (обысковых, досмотровых, связанных с принуждением), психолог не участвует.

Все-таки нас воспринимают больше как тех, кто помогает и поддерживает. Для осужденных мы, скорее, родительская фигура – хорошей мамы или хорошего папы, к которым можно прийти и побыть слабым. Поэтому и относятся к психологам позитивно.

К нам приходят, когда очень плохо или очень хорошо. Да-да, поделиться хорошими новостями, как это ни странно, к нам тоже приходят: замуж выхожу или внук родился, или свидание скоро с мамой.

99% проблем, с которыми приходят осужденные, – отношения с самим с собой. Обращаются по вопросам адаптации. Второе – эмоциональное состояние. Чувства одиночества, депрессии, тревоги. Есть такой феномен, как «одиночество в толпе» – когда вокруг тебя людей вроде бы много, но ты не можешь предъявиться, когда нет возможности просто сказать и быть услышанным, увидеть, что тебя слышат, что тебе говорят что-то в ответ.

Если углубиться в психологические аспекты, то люди обращаются к нам не столько, чтобы выговорится, как для того, чтобы понять, что они есть. Потому что человек в условиях колонии растворяется в толпе: одинаковая одежда, одинаковые условия жизни, одинаковые дни – один за одним…

Когда осужденный встречается с психологом, он как бы возвращает себе себя.

Мое, личное

В колонии другая жизнь. Те вещи, которые на свободе воспринимаются как само собой разумеющиеся, там они очень ценны.

Меня всегда поражало, как осужденные соблюдают правило конфиденциальности. Согласно профессиональной этике, как психолог я обязуюсь те вещи, которые услышу на консультации, если это не навредит ни клиенту, ни окружающим, хранить в тайне. При групповой терапии и индивидуальной работе осужденные это правило соблюдают также.

Бывает, что группа возвращается в отряд, и остальные не понимают, что они делают у психолога. Потому что их состояние изменилось, настроение изменилось. «Чем вы там занимались?» – их спрашивают. А они отвечают: «Это конфиденциальная информация».

Когда у тебя в отряде лишь немного личных вещей, а остальное все на виду, это право на конфиденциальность как-то очень оберегается.

В изоляции осужденные начинают острее чувствовать близость, важность отношений с родными. У многих на расстоянии эти отношения налаживаются. Бывает, что вступают в брак в колонии. А те, кто решил развестись, неожиданно сходятся.

В гомельской женской колонии есть дом матери и ребенка. Были случаи, что женщина на свободе, будучи замужем много лет, не могла завести ребенка, а когда попала в исправительное учреждение, через месяц после свидания с мужем узнавала, что в их семье будет пополнение. Таких примеров знаю не один.

Я не убивал

Наш мозг, чтобы мы с ума не сошли, в критические моменты нашей жизни выстраивает линию защиты. Забывание, отрицание, вытеснение событий… Поэтому многие отрицают свою вину.

У осужденного выстраивается четкая картина содеянного, которая, как правило, направлена на защиту собственной личности. Далеко не всегда люди намеренно врут или преуменьшают вину. Осознание происходит поэтапно. И организм сам решает, сколько доступно к осознаванию.

Самые глубокие и сильные переживания по поводу совершенного преступления чаще всего у тех, кто совершил убийство.

Женщины, осужденные за убийство своих партнеров, говорят о том, что их пугает та неизвестная часть их личности, которая проявилась в момент преступления. С одной стороны, они ощущают потребность узнать ее, хотя бы для того, чтобы установить над ней контроль и исключить ее проявление вновь. С другой – страх того, что она опять вернется. Скорее, это осознание того, что я могу быть не только хорошим, что я могу допустить убийство.

Для кого-то жизнь в колонии – это сформированный образ жизни, где все привычно и понятно.

Психологически возвращение осужденных в исправительное учреждение после освобождения можно объяснить тем, что у неоднократно судимых не сформирован навык правопослушной жизни.

Совсем не желание совершать преступления правит человеком, а привычка подобной жизни, и, конечно, социальное окружение, в которое осужденный возвращается после освобождения, играет огромную роль. 

Слово «осужденный» в голове

Психологическая служба работает по многим направлениям. Одно из них – работа с вновь прибывшими. Тут уже не действует заявительный принцип. Мы работаем со всеми, кто прибыл в учреждение в обязательном порядке. Во время беседы психолог проводит диагностику, выявляет черты характера и склонности человека, которые повлияют на особенности его поведения и общения в коллективе осужденных.

Психолог обязательно работает и с теми, кто освобождается. У них тоже есть определенные страхи. Например, не справиться со свободой, ведь все аспекты жизни в колонии строго регламентированы распорядком дня – от трудоустройства до бытовых вопросов и свободного времени. В связи с чем теряется навык самостоятельной жизни в обществе.

У многих возникает тревога – удастся ли организовать свою жизнь на свободе. Плюс страх осуждения соседей, родных, вообще окружающих. Часто осужденные спрашивали: «Как я буду идти: все же видят, что я осужденная». Иногда даже моделируем ситуацию, как человек будет выходить из здания колонии, объясняем, куда нужно повернуть, как пользоваться транспортом, как купить талончик. Акцентируем внимание на том, что каждый человек на улице занят своими проблемами и мало интересуется жизнью других, настраиваем, что это только внутри, в голове это слово – «осужденный».

Я больше не могу

Женщины эмоциональны. И это оказывает значительное влияние на специфику работы с ними.

Если осужденные мужчины более структурированы, немногословны, то женская колония – это шквал эмоций, шквал страданий. Там это прямо физически ощущается.

Эмоциональные переживания, связанные с совершенным преступлением, у каждой женщины проявляются индивидуально.

У меня в практике был случай, когда женщина перестала разговаривать. Она настолько сильно испытывала переживание собственной вины, что впала в некую эмоциональную «кому»: ходила, кушала, но делала это очень медленно, будто автоматически. Все ее внешние эмоциональные проявления стремились к нулю. У нее что-то спрашиваешь, она не отвечает, практически не реагирует на окружающую ее обстановку и людей.

Я попросила других осужденных приводить ее ко мне на групповые тренинговые занятия, во время которых она присутствовала физически, но эмоционально в работу не включалась. Просто смотрела куда-то в пол или в сторону. Никаких реакций на происходящее не проявляла. Через некоторое время, после нескольких месяцев работы, у меня случился шок, когда на занятии она эмоционально отреагировала на то, что я не обратила на нее внимания: «Ну и ладно больше к вам не приду!». Я поняла, что она готова идти дальше.

И вскоре все действительно стало меняться. Она начала набирать вес, обращать внимание на свою внешность, стала более внимательно относиться к тому, как выглядит. Написала дочке, с которой несколько лет не общалась, и та ей ответила, прислала фотографию и написала, что очень обрадовалась.

Раньше осужденная не хотела поддерживать отношения с родственниками, на письма не отвечала, от предоставленных свиданий отказывалась. Она менялась на глазах: с нетерпением ждала каждого свидания с ними и с радостью делилась изменениями, происходившими в ее жизни, на каждой консультации. Те, кто осужденную давно не видел, просто ее не узнавали. Для меня это было каким-то чудом. Как она сама говорила: «Я стала радоваться жизни, хотя никогда не думала, что это возможно».

Когда человек говорит о том, что не хочет жить, чаще всего это означает: послушайте меня, я хочу поговорить, я не могу быть один. То есть причина совсем не в том, что кто-то не хочет жить. Причиной подобных высказываний могут послужить любые мелкие житейские неурядицы, значение которых людям в целом свойственно преувеличивать.

Следствием чего являются очень сильные переживания и ощущение того, что их уже невозможно выдерживать, и тогда возникает мысль: «Я больше не могу».

Задача психолога в таких случаях исключить «туннельность видения» ситуации, когда человек думает, что у него есть только один выход. Нам необходимо показать, что этих выходов гораздо больше.

И когда во время консультации приходит осознание того, что есть несколько вариантов решения проблемы – состояние меняется и настроение меняется, и, как следствие, мысли становятся тоже более позитивными.

Источник: sputnik.by


Leave a Comment

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.