Признание в любви базарова к одинцовой цитата


Нигилист Евгений Базаров не верит в любовь и романтику. Он презирает людей, которые теряют голову от любви:

“…Базаров был великий охотник до женщин и до женской красоты, но любовь в смысле идеальном, или, как он выражался, романтическом, называл белибердой, непростительною дурью, считал рыцарские чувства чем-то вроде уродства или болезни…”

Однажды Базаров знакомится с молодой вдовой Анной Сергеевной Одинцовой. Впервые они видятся на балу, но их первый разговор происходит в номере Одинцовой в гостинице:

“…поднимаясь вместе с ним по лестнице гостиницы, в которой остановилась Одинцова…”

“…Аркадий представил ей Базарова и с тайным удивлением заметил, что он как будто сконфузился…”

Анна Сергеевна Одинцова – красивая и умная молодая женщина, богатая помещица. Она нравится Базарову, но он всячески маскирует это развязным поведением:

“…Базаров сам почувствовал, что сконфузился, и ему стало досадно. «Вот тебе раз! бабы испугался!» – подумал он…”


“…– Что за чудесная женщина Анна Сергеевна, – воскликнул Аркадий

– Да, – отвечал Базаров, – баба с мозгом. Ну, и видала же она виды…”

Одинцова приглашает Базарова и Аркадия Кирсанова к себе в гости в свое имение. Приятели проводят у нее в имении около двух недель. Базаров и Одинцова много времени проводят вместе. Евгений влюбляется в Одинцову, но пытается скрыть это:

“…В Базарове стала проявляться небывалая прежде тревога: он легко раздражался, говорил нехотя, глядел сердито и не мог усидеть на месте, словно что его подмывало…”

Базаров пытается “отвернуться” от Одинцовой, чтобы не мучиться от любви. Но чувство оказывает сильнее его:

“…Одинцова ему нравилась; но он скоро понял, что с ней «не добьешься толку», а отвернуться от нее он, к изумлению своему, не имел сил. Кровь его загоралась, как только он вспоминал о ней; он легко сладил бы с своею кровью, но что-то другое в него вселилось, чего он никак не допускал, над чем всегда трунил, что возмущало всю его гордость. В разговорах с Анной Сергеевной он еще больше прежнего высказывал свое равнодушное презрение ко всему романтическому; а оставшись наедине, он с негодованием сознавал романтика в самом себе…”

В конце концов Базаров признается Одинцовой в любви:


“…Так знайте же, что я люблю вас глупо, безумно… Вот чего вы добились…”

Анне Сергеевне нравится Базаров, но она не готова быть с ним. Она больше всего в жизни дорожит покоем и комфортом. Одинцова отвергает Базарова, потому что боится потерять свой покой из-за любви:

“…Нет, – решила она наконец, – бог знает, куда бы это повело, этим нельзя шутить, спокойствие все-таки лучше всего на свете…”

Базаров просит у Одинцовой прощения за свой глупый поступок. Они расстаются друзьями:

“…Я должен извиниться перед вами, Анна Сергеевна. Вы не можете не гневаться на меня…”

“…Кто старое помянет, тому глаз вон, – сказала она, – тем более что, говоря по совести, и я согрешила тогда если не кокетством, так чем-то другим. Одно слово: будемте приятелями по-прежнему…”

Когда Базаров находится при смерти, он просит отца сообщить об этом Одинцовой:

“…А ты пошли нарочного к Одинцовой, Анне Сергеевне, тут есть такая помещица… Знаешь? (Василий Иванович кивнул головой.) Евгений, мол, Базаров кланяться велел и велел сказать, что умирает. Ты это исполнишь?..”

Анна Сергеевна приезжает к Базарову со своим доктором. Но доктор ничем не может помочь Базарову:

“…Я Одинцова, – промолвила она. – Евгений Васильич жив? Вы его отец? Я привезла с собой доктора…”


После смерти Базарова Анна Сергеевна Одинцова выходит замуж:

“…Анна Сергеевна недавно вышла замуж, не по любви, но по убеждению, за одного из будущих русских деятелей, человека очень умного, законника, с крепким практическим смыслом, твердою волей и замечательным даром слова, – человека еще молодого, доброго и холодного как лед. Они живут в большом ладу друг с другом и доживутся, пожалуй, до счастья… пожалуй, до любви…”

Источник: Sprint-Olympic.ru

XVIII

На следующий день, когда Одинцова явилась к чаю, Базаров долго сидел, нагнувшись над своею чашкою, да вдруг взглянул на нее… Она обернулась к нему, как будто он ее толкнул, и ему показалось, что лицо ее слегка побледнело за ночь. Она скоро ушла к себе в комнату и появилась только к завтраку. С утра погода стояла дождливая, не было возможности гулять. Все общество собралось в гостиную. Аркадий достал последний нумер журнала и начал читать. Княжна, по обыкновению своему, сперва выразила на лице своем удивление, точно он затевал нечто неприличное, потом злобно уставилась на него; но он не обратил на нее внимания. — Евгений Васильевич, — проговорила Анна Сергеевна, — пойдемте ко мне… Я хочу у вас спросить… Вы назвали вчера одно руководство… Она встала и направилась к дверям.
яжна посмотрела вокруг с таким выражением, как бы желала сказать: «Посмотрите, посмотрите, как я изумляюсь!» — и опять уставилась на Аркадия, но он возвысил голос и, переглянувшись с Катей, возле которой сидел, продолжал чтение. Одинцова скорыми шагами дошла до своего кабинета. Базаров проворно следовал за нею, не поднимая глаз и только ловя слухом тонкий свист и шелест скользившего перед ним шелкового платья. Одинцова опустилась на то же самое кресло, на котором сидела накануне, и Базаров занял вчерашнее свое место. — Так как же называется эта книга? — начала она после небольшого молчания. — Pelouse et Frémy, Notions générales… — отвечал Базаров. — Впрочем, можно вам также порекомендовать Ganot, Traité élémentaire de physique expérimentale. 1 В этом сочинении рисунки отчетливее, и вообще этот учебник… Одинцова протянула руку. — Евгений Васильевич, извините меня, но я позвала вас сюда не с тем, чтобы рассуждать об учебниках. Мне хотелось возобновить наш вчерашний разговор. Вы ушли так внезапно… Вам не будет скучно? — Я к вашим услугам, Анна Сергеевна. Но о чем бишь беседовали мы вчера с вами? Одинцова бросила косвенный взгляд на Базарова. — Мы говорили с вами, кажется, о счастии. Я вам рассказывала о самой себе. Кстати вот, я упомянула слово «счастие». Скажите, отчего, даже когда мы наслаждаемся, например, музыкой, хорошим вечером, разговором с симпатическими людьми, отчего все это кажется скорее намеком на какое-то безмерное, где-то существующее счастие, чем действительным счастьем, то есть таким, которым мы сами обладаем? Отчего это? Или вы, может быть, ничего подобного не ощущаете? — Вы знаете поговорку: «Там хорошо, где нас нет», — возразил Базаров, — притом же вы сами сказали вчера, что вы не удовлетворены.


мне в голову, точно, такие мысли не приходят. — Может быть, они кажутся вам смешными? — Нет, но они мне не приходят в голову. — В самом деле? Знаете, я бы очень желала знать, о чем вы думаете? — Как? я вас не понимаю. — Послушайте, я давно хотела объясниться с вами. Вам нечего говорить, — вам это самим известно, — что вы человек не из числа обыкновенных; вы еще молоды — вся жизнь перед вами. К чему вы себя готовите? какая будущность ожидает вас? Я хочу сказать — какой цели вы хотите достигнуть, куда вы идете, что у вас на душе? Словом, кто вы, что вы? — Вы меня удивляете, Анна Сергеевна. Вам известно, что я занимаюсь естественными науками, а кто я… — Да, кто вы? — Я уже докладывал вам, что я будущий уездный лекарь. Анна Сергеевна сделала нетерпеливое движение. — Зачем вы это говорите? Вы этому сами не верите. Аркадий мог бы мне отвечать так, а не вы. — Да чем же Аркадий… — Перестаньте! Возможно ли, чтобы вы удовольствовались такою скромною деятельностью, и не сами ли вы всегда утверждаете, что для вас медицина не существует.
— с вашим самолюбием — уездный лекарь! Вы мне отвечаете так, чтобы отделаться от меня, потому что вы не имеете никакого доверия ко мне. А знаете ли, Евгений Васильевич, что я умела бы понять вас: я сама была бедна и самолюбива, как вы; я прошла, может быть, через такие же испытания, как и вы. — Все это прекрасно, Анна Сергеевна, но вы меня извините… я вообще не привык высказываться, и между вами и мною такое расстояние… — Какое расстояние? Вы опять мне скажете, что я аристократка? Полноте, Евгений Васильич; я вам, кажется, доказала… — Да и кроме того, — перебил Базаров, — что за охота говорить и думать о будущем, которое большею частью не от нас зависит? Выйдет случай что-нибудь сделать — прекрасно, а не выйдет — по крайней мере тем будешь доволен, что заранее напрасно не болтал. — Вы называете дружескую беседу болтовней… Или, может быть, вы меня, как женщину, не считаете достойною вашего доверия? Ведь вы нас всех презираете. — Вас я не презираю, Анна Сергеевна, и вы это знаете. — Нет, я ничего не знаю… но положим: я понимаю ваше нежелание говорить о будущей вашей деятельности; но то, что в вас теперь происходит… — Происходит! — повторил Базаров, — точно я государство какое или общество! Во всяком случае, это вовсе не любопытно; и притом разве человек всегда может громко сказать все, что в нем «происходит»? — А я не вижу, почему нельзя высказать все, что имеешь на душе.
8212; Вы можете? — спросил Базаров. — Могу, — отвечала Анна Сергеевна после небольшого колебания. Базаров наклонил голову. — Вы счастливее меня. Анна Сергеевна вопросительно посмотрела на него. — Как хотите, — продолжала она, — а мне все-таки что-то говорит, что мы сошлись недаром, что мы будем хорошими друзьями. Я уверена, что ваша эта, как бы сказать, ваша напряженность, сдержанность исчезнет наконец? — А вы заметили во мне сдержанность… как вы еще выразились… напряженность? — Да. Базаров встал и подошел к окну. — И вы желали бы знать причину этой сдержанности, вы желали бы знать, что во мне происходит? — Да, — повторила Одинцова с каким-то, ей еще непонятным, испугом. — И вы не рассердитесь? — Нет. — Нет? — Базаров стоял к ней спиною. — Так знайте же, что я люблю вас, глупо, безумно… Вот чего вы добились. Одинцова протянула вперед обе руки, а Базаров уперся лбом в стекло окна. Он задыхался; все тело его видимо трепетало. Но это было не трепетание юношеской робости, не сладкий ужас первого признания овладел им: это страсть в нем билась, сильная и тяжелая — страсть, похожая на злобу и, быть может, сродни ей… Одинцовой стало и страшно и жалко его. — Евгений Васильич, — проговорила она, и невольная нежность зазвенела в ее голосе.
быстро обернулся, бросил на нее пожирающий взор — и, схватив ее обе руки, внезапно привлек ее к себе на грудь. Она не тотчас освободилась из его объятий; но мгновенье спустя она уже стояла далеко в углу и глядела оттуда на Базарова. Он рванулся к ней… — Вы меня не поняли, — прошептала она с торопливым испугом. Казалось, шагни он еще раз, она бы вскрикнула… Базаров закусил губы и вышел. Полчаса спустя служанка подала Анне Сергеевне записку от Базарова; она состояла из одной только строчки: «Должен ли я сегодня уехать — или могу остаться до завтра?» — «Зачем уезжать? Я вас не понимала — вы меня не поняли», — ответила ему Анна Сергеевна, а сама подумала: «Я и себя не понимала». Она до обеда не показывалась и все ходила взад и вперед по своей комнате, заложив руки назад, изредка останавливаясь то перед окном, то перед зеркалом, и медленно проводила платком по шее, на которой ей все чудилось горячее пятно. Она спрашивала себя, что заставляло ее «добиваться», по выражению Базарова, его откровенности, и не подозревала ли она чего-нибудь… «Я виновата, — промолвила она вслух, — но я это не могла предвидеть». Она задумывалась и краснела, вспоминая почти зверское лицо Базарова, когда он бросился к ней… «Или?» — произнесла она вдруг, и остановилась, и тряхнула кудрями… Она увидала себя в зеркале; ее назад закинутая голова с таинственною улыбкой на полузакрытых, полураскрытых глазах и губах, казалось, говорила ей в этот миг что-то такое, от чего она сама смутилась… «Нет, — решила она наконец, — Бог знает, куда бы это повело, этим нельзя шутить, спокойствие все-таки лучше всего на свете».
спокойствие не было потрясено; но она опечалилась и даже всплакнула раз, сама не зная отчего, только не от нанесенного оскорбления. Она не чувствовала себя оскорбленною: она скорее чувствовала себя виноватою. Под влиянием различных смутных чувств, сознания уходящей жизни, желания новизны она заставила себя дойти до известной черты, заставила себя заглянуть за нее — и увидала за ней даже не бездну, а пустоту… или безобразие.

Источник: ilibrary.ru

Базаров и Одинцова.
В своем горьком чувстве к Одинцовой он раскрывается
как натура сильная, страстная, глубокая. И здесь проявляется его превосходство
над окружающими людьми. Унизительной и бесплодной была романтическая любовь
Павла Петровича к княгине Р. Легким сентиментальным увлечением было чувство
Аркадия к Одинцовой, любовь же его к Кате – едва ли не результат только
подчинения слабой натуры, более сильной. А, отношение братьев Кирсановых к
Фенечке? Сам Павел Петрович в бреду восклицает:
«Ах, как я люблю это пустое существо! »
По-другому любит Базаров.
Его взгляды на женщину, на любовь иногда называют циничными.
Так ли это на самом деле?
В его отношении, например, к Фенечке больше
человечности и уважения, чем в нелепой страсти к ней Павла Петровича.
на мать
– ну, и права» , -говорит Базаров, справедливо полагая, что Фенечке нечего
конфузиться и считать себя человеком второго сорта перед Кирсановыми. Недаром и
Фенечка почувствовала доверие к Базарову. «В ее глазах он и доктор был отличный
и человек простой» .
До встречи с Одинцовой Базаров, очевидно, не знал
настоящей любви. Его первые слова об Одинцовой грубы. Но эту грубость,
вызванную более всего отвращением к «красивым» словам, не следует путать с
цинизмом и пошлостью. Циничным было отношение к Одинцовой губернского «света» ,
который преследовал ее грязными сплетнями. Базаров сразу увидел в Одинцовой
человека незаурядного, почувствовал к ней невольное уважение и выделил из круга
губернских дам: «На остальных баб не похожа» . Развязность и «ломание» Базарова
в разговоре с новой знакомкой были свидетельством его смущения и даже робости.
Умная Одинцова все поняла, «и это ей даже польстило. Одно пошлое, ее
отталкивало, а в пошлости никто бы не упрекнул Базарова» .
Одинцова во многом достойна Базарова. И это возвышает его. Если бы он полюбил пустую, ничтожную женщину, его чувство не вызвало бы уважения.
Базаров охотно высказывает Одинцовой свои взгляды, видит в ней умную,
понимающую собеседницу. В его разговорах с ней нет злости, сарказма,
преувеличенно резких суждений, как в спорах с Кирсановым. В разговорах с Анной
Сергеевной он еще больше прежнего высказывал свое равнодушное презрение ко
всему романтическому, а, оставшись наедине, он с негодованием сознавал
романтика в самом себе.
Фон, на котором происходит объяснение Базарова с Одинцовой, — поэтическая картина летней ночи. В сценах объяснения Базарова с Одинцовой покоряет его суровая прямота, честность,
отсутствие какой бы то ни было рисовки. Прямо, без обиняков, называет он ее
аристократкой, осуждает в ней то, что чуждо. На вопрос Одинцовой, смог ли бы он
отдаться полностью чувству любви, он честно отвечает: «Не знаю, хвастаться не
хочу». А, между тем, мы видим, что он способен
на большее чувство. Условие «жизнь за жизнь» кажется ему справедливым. Но, из
его слов Одинцова могла заключить, что этот человек, как бы он не любил, не
пожертвует своими убеждениями во имя любви. Не это ли отпугивало Одинцову? Ведь
ее убеждения в корне расходились с базаровскими. И, если для него убеждения
дороже любви, то для нее дороже любви покой и комфорт.

Источник: sprashivalka.com

На следующий день, когда Одинцова явилась к чаю, Базаров долго сидел, нагнувшись над своею чашкою, да вдруг взглянул на нее… Она обернулась к нему, как будто он ее толкнул, и ему показалось, что лицо ее слегка побледнело за ночь. Она скоро ушла к себе в комнату и появилась только к завтраку. С утра погода стояла дождливая, не было возможности гулять. Все общество собралось в гостиную. Аркадий достал последний нумер журнала и начал читать. Княжна, по обыкновению своему, сперва выразила на лице своем удивление, точно он затевал нечто неприличное, потом злобно уставилась на него; но он не обратил на нее внимания.

— Евгений Васильевич, — проговорила Анна Сергеевна, — пойдемте ко мне… Я хочу у вас спросить… Вы назвали вчера одно руководство…

Она встала и направилась к дверям. Княжна посмотрела вокруг с таким выражением, как бы желала сказать: «Посмотрите, посмотрите, как я изумляюсь!» — и опять уставилась на Аркадия, но он возвысил голос и, переглянувшись с Катей, возле которой сидел, продолжал чтение.

Одинцова скорыми шагами дошла до своего кабинета. Базаров проворно следовал за нею, не поднимая глаз и только ловя слухом тонкий свист и шелест скользившего перед ним шелкового платья. Одинцова опустилась на то же самое кресло, на котором сидела накануне, и Базаров занял вчерашнее свое место.

— Так как же называется эта книга? — начала она после небольшого молчания.

— Pelouse et Frémy, Notions générales… — отвечал Базаров. — Впрочем, можно вам также порекомендовать Ganot, Traité élémentaire de physique expérimentale.[1] В этом сочинении рисунки отчетливее, и вообще этот учебник…

Одинцова протянула руку.

— Евгений Васильевич, извините меня, но я позвала вас сюда не с тем, чтобы рассуждать об учебниках. Мне хотелось возобновить наш вчерашний разговор. Вы ушли так внезапно… Вам не будет скучно?

— Я к вашим услугам, Анна Сергеевна. Но о чем бишь беседовали мы вчера с вами?

Одинцова бросила косвенный взгляд на Базарова.

— Мы говорили с вами, кажется, о счастии. Я вам рассказывала о самой себе. Кстати вот, я упомянула слово «счастие». Скажите, отчего, даже когда мы наслаждаемся, например, музыкой, хорошим вечером, разговором с симпатическими людьми, отчего все это кажется скорее намеком на какое-то безмерное, где-то существующее счастие, чем действительным счастьем, то есть таким, которым мы сами обладаем? Отчего это? Или вы, может быть, ничего подобного не ощущаете?

— Вы знаете поговорку: «Там хорошо, где нас нет», — возразил Базаров, — притом же вы сами сказали вчера, что вы не удовлетворены. А мне в голову, точно, такие мысли не приходят.

— Может быть, они кажутся вам смешными?

— Нет, но они мне не приходят в голову.

— В самом деле? Знаете, я бы очень желала знать, о чем вы думаете?

— Как? я вас не понимаю.

— Послушайте, я давно хотела объясниться с вами. Вам нечего говорить, — вам это самим известно, — что вы человек не из числа обыкновенных; вы еще молоды — вся жизнь перед вами. К чему вы себя готовите? какая будущность ожидает вас? Я хочу сказать — какой цели вы хотите достигнуть, куда вы идете, что у вас на душе? Словом, кто вы, что вы?

— Вы меня удивляете, Анна Сергеевна. Вам известно, что я занимаюсь естественными науками, а кто я…

— Да, кто вы?

— Я уже докладывал вам, что я будущий уездный лекарь.

Анна Сергеевна сделала нетерпеливое движение.

— Зачем вы это говорите? Вы этому сами не верите. Аркадий мог бы мне отвечать так, а не вы.

— Да чем же Аркадий…

— Перестаньте! Возможно ли, чтобы вы удовольствовались такою скромною деятельностью, и не сами ли вы всегда утверждаете, что для вас медицина не существует. Вы — с вашим самолюбием — уездный лекарь! Вы мне отвечаете так, чтобы отделаться от меня, потому что вы не имеете никакого доверия ко мне. А знаете ли, Евгений Васильевич, что я умела бы понять вас: я сама была бедна и самолюбива, как вы; я прошла, может быть, через такие же испытания, как и вы.

— Все это прекрасно, Анна Сергеевна, но вы меня извините… я вообще не привык высказываться, и между вами и мною такое расстояние…

— Какое расстояние? Вы опять мне скажете, что я аристократка? Полноте, Евгений Васильич; я вам, кажется, доказала…

— Да и кроме того, — перебил Базаров, — что за охота говорить и думать о будущем, которое большею частью не от нас зависит? Выйдет случай что-нибудь сделать — прекрасно, а не выйдет — по крайней мере тем будешь доволен, что заранее напрасно не болтал.

— Вы называете дружескую беседу болтовней… Или, может быть, вы меня, как женщину, не считаете достойною вашего доверия? Ведь вы нас всех презираете.

— Вас я не презираю, Анна Сергеевна, и вы это знаете.

— Нет, я ничего не знаю… но положим: я понимаю ваше нежелание говорить о будущей вашей деятельности; но то, что в вас теперь происходит…

— Происходит! — повторил Базаров, — точно я государство какое или общество! Во всяком случае, это вовсе не любопытно; и притом разве человек всегда может громко сказать все, что в нем «происходит»?

— А я не вижу, почему нельзя высказать все, что имеешь на душе.

— Вы можете? — спросил Базаров.

— Могу, — отвечала Анна Сергеевна после небольшого колебания.

Базаров наклонил голову.

— Вы счастливее меня.

Анна Сергеевна вопросительно посмотрела на него.

— Как хотите, — продолжала она, — а мне все-таки что-то говорит, что мы сошлись недаром, что мы будем хорошими друзьями. Я уверена, что ваша эта, как бы сказать, ваша напряженность, сдержанность исчезнет наконец?

— А вы заметили во мне сдержанность… как вы еще выразились… напряженность?

— Да.

Базаров встал и подошел к окну.

— И вы желали бы знать причину этой сдержанности, вы желали бы знать, что во мне происходит?

— Да, — повторила Одинцова с каким-то, ей еще непонятным, испугом.

— И вы не рассердитесь?

— Нет.

— Нет? — Базаров стоял к ней спиною. — Так знайте же, что я люблю вас, глупо, безумно… Вот чего вы добились.

Одинцова протянула вперед обе руки, а Базаров уперся лбом в стекло окна. Он задыхался; все тело его видимо трепетало. Но это было не трепетание юношеской робости, не сладкий ужас первого признания овладел им: это страсть в нем билась, сильная и тяжелая — страсть, похожая на злобу и, быть может, сродни ей… Одинцовой стало и страшно и жалко его.

— Евгений Васильич, — проговорила она, и невольная нежность зазвенела в ее голосе.

Он быстро обернулся, бросил на нее пожирающий взор — и, схватив ее обе руки, внезапно привлек ее к себе на грудь.

Она не тотчас освободилась из его объятий; но мгновенье спустя она уже стояла далеко в углу и глядела оттуда на Базарова. Он рванулся к ней…

— Вы меня не поняли, — прошептала она с торопливым испугом. Казалось, шагни он еще раз, она бы вскрикнула… Базаров закусил губы и вышел.

Полчаса спустя служанка подала Анне Сергеевне записку от Базарова; она состояла из одной только строчки: «Должен ли я сегодня уехать — или могу остаться до завтра?» — «Зачем уезжать? Я вас не понимала — вы меня не поняли», — ответила ему Анна Сергеевна, а сама подумала: «Я и себя не понимала».

Она до обеда не показывалась и все ходила взад и вперед по своей комнате, заложив руки назад, изредка останавливаясь то перед окном, то перед зеркалом, и медленно проводила платком по шее, на которой ей все чудилось горячее пятно. Она спрашивала себя, что заставляло ее «добиваться», по выражению Базарова, его откровенности, и не подозревала ли она чего-нибудь… «Я виновата, — промолвила она вслух, — но я это не могла предвидеть». Она задумывалась и краснела, вспоминая почти зверское лицо Базарова, когда он бросился к ней…

«Или?» — произнесла она вдруг, и остановилась, и тряхнула кудрями… Она увидала себя в зеркале; ее назад закинутая голова с таинственною улыбкой на полузакрытых, полураскрытых глазах и губах, казалось, говорила ей в этот миг что-то такое, от чего она сама смутилась…

«Нет, — решила она наконец, — Бог знает, куда бы это повело, этим нельзя шутить, спокойствие все-таки лучше всего на свете».

Ее спокойствие не было потрясено; но она опечалилась и даже всплакнула раз, сама не зная отчего, только не от нанесенного оскорбления. Она не чувствовала себя оскорбленною: она скорее чувствовала себя виноватою. Под влиянием различных смутных чувств, сознания уходящей жизни, желания новизны она заставила себя дойти до известной черты, заставила себя заглянуть за нее — и увидала за ней даже не бездну, а пустоту… или безобразие.

Источник: ru.wikisource.org

    Роман И.С. Тургенева «Отцы и дети», увидевший свет в 1862 году, вызвал вокруг себя небывалую полемику. Это неудивительно: писатель показал в романе перелом общественного сознания России, появление в ней новых сил. 

    Особенно сильные споры велись вокруг центральной фигуры романа – нигилиста Евгения Базарова. Этот герой выступает в романе как противник всего, созданного и накопленного русским дворянством и человечеством вообще: морально-нравственных ценностей, культуры, простых человеческих чувств. Чтобы показать неправильность взглядов Базарова, автор проводит его через жизненные испытания. Герой испытывает тоску одиночества и неразделенную любовь. В итоге он понимает, что нельзя отрицать естественные законы человеческой жизни, на которых строится существование любого человека.

    Понять это Базарову помогает страстная влюбленность в Анну Сергеевну Одинцову, умную и красивую женщину. Будучи у нее в гостях, Базаров признается ей в своих чувствах. Это происходит в 18-ой главе романа. Под незначительным предлогом Одинцова пригласила Базарова в свою комнату, где захотела продолжить вчерашний разговор. Базаров сделал вид, что не помнит предмета их беседы. Но Одинцова напомнила герою: «о счастии». Она, например, никогда не чувствовала себя счастливой. Даже в чудесные мгновения общения с музыкой, приятными людьми у героини возникало ощущение мимолетности, лишь подобия настоящего счастья. Базаров напоминает Анне Сергеевне, что она не удовлетворена своей теперешней жизнью, поэтому и не может почувствовать себя счастливой.

    Одинцова переводит разговор на самого Базарова. Она хочет проникнуть к нему в душу, узнать сокровенные мысли героя, его планы на будущее. Но Базаров очень замкнут, он не привык изливать свою душу – еще одно подтверждение большого одиночества героя. Евгений пытается уйти от разговора, но Одинцова настаивает. Она хочет знать, что происходит в душе Базарова сейчас, в настоящее время. Анна Сергеевна уверяет, что герой может открыться ей: «Как хотите,…а мне все-таки что-то говорит, что мы сошлись недаром, что мы будем хорошими друзьями. Я уверена, что ваша эта, как бы сказать, ваша напряженность, сдержанность исчезнет наконец?»

    Этот вопрос стал решающим. Базаров признается Анне Сергеевне, что причина его напряженности – любовь к ней: «Так знайте же, что я люблю вас, глупо, безумно…Вот чего вы добились». Эти слова героя – не только признание в любви, но и признание своего поражения. Все нигилистические теории героя разбились о его страстное чувство к Одинцовой. Именно поэтому автор замечает: «…страсть в нем билась, сильная и тяжелая – страсть, похожая на злобу и, быть может, сродни ей…» 

    Глядя на мучения Базарова, Анна Сергеевна жалеет его и одновременно пугается: так сильны чувства героя. А что же сама Одинцова? Каково ее отношение к Евгению Базарову? После сцены объяснения, когда Базаров страстно обнимает ее, героиня говорит: «Вы меня не поняли». Оставшись одна, Одинцова убеждает себя, что она относится к Базарову как к другу, что она не подозревала о его чувстве: «Я виновата, — промолвила она вслух,- но я это не могла предвидеть». 

    Одинцова боится признаться себе, что и она чувствует влечение к Евгению. Весь ее облик говорит об этом: «Она увидала себя в зеркале; ее назад закинутая голова с таинственной улыбкой на полузакрытых… глазах и губах, казалось, говорила ей в этот миг что-то такое, от чего она сама смутилась…» Да и автор намеками дает понять нам, что Одинцова испытывает зарождение чувства к Базарову: «Одинцова протянула вперед обе руки», «невольная нежность зазвенела в ее голосе», «она не тотчас освободилась из его объятий», «медленно проводила платком по шее, на которой ей все чудилось горячее пятно», наконец, мысль Анны Сергеевны: «Я и себя не понимала».

    Но после тягостных раздумий Одинцова все же решает: «Нет,…Бог знает, куда бы это повело, этим нельзя шутить, спокойствие все-таки лучше всего на свете». В героине боролись разные чувства, но победил сознательный выбор спокойной жизни без всплесков и сильных эмоций: «Под влиянием различных смутных чувств, сознания уходящей жизни, желания новизны она заставила себя дойти до известной черты, заставила себя заглянуть до нее – и увидела за ней даже не бездну, а пустоту…» Мне кажется, что Одинцова увидела там не пустоту богатой эмоциями жизни, а пустоту своей души, просто неспособной на чувства и переживания. Поэтому-то, на мой взгляд, героиня и чувствует себя несчастной. Ее холодность и каменное спокойствие делает жизнь Одинцовой серой, однообразной, лишенной смысла. Сам автор иронизирует над своей героиней, осуждая ее выбор: «Ее спокойствие не было потрясено; но она опечалилась и даже всплакнула раз…»

    Таким образом, данный эпизод можно считать важным для раскрытия характеров обоих героев. Он является переломным в судьбе Базарова: герой терпит поражение от самого себя, своей природы: с любовью к Одинцовой рушатся все его теории, его представления о себе. Базаров понимает, что он самый обычный человек и что его жизнь определяют законы природы и человеческой натуры. 

    Но главной героиней этого эпизода является, по-моему, Анна Сергеевна Одинцова. Именно в сцене объяснения раскрывается ее характер, мы понимаем ее жизненную философию. Читатель понимает, что отношения между Базаровым и Одинцовой невозможны. Но именно такая героиня и была нужна Тургеневу: Базарову нужно было лишь понять, что и он способен на чувство. Тем самым автор заставляет героя осмыслить и почувствовать крушение всех своих взглядов, мироощущения, представлений о себе.




Источник: reshebnik5-11.ru


Leave a Comment

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.